День святого Миколая

Я обожаю ездить к Машке в гости. Она живет в Доме на горе на самой окраине тихого села под Киевом. Тыльной стороной дом вписан в склон, а его фасад от потолка до пола сплошь из стекла. Архитектор, который проектировал этот дом, понимает в настоящей роскоши — вид на бескрайнее небо, долину и холмы завораживает в любое время года. Машка — художница. Каждое утро, едва продрав глаза, она несется к окну, раздвигает шторы и становится у мольберта. “Рисовать небо никогда не скучно”. Трудно представить, чтобы Машка жила в каком-нибудь другом доме. Впрочем, если бы это не был Дом на горе, то наверняка был бы какой-нибудь дом как у хоббита, или трулло — круглый, уютный, с кучей всяких вытрэбэнек.

Вечером мы собирались наряжать дом. Подошли к этому со всей ответственностью: налили вина… В общем, как-то так вышло, что за весь вечер мы только и успели, что принести из гаража коробки с искусственной елкой и игрушками. Впрочем, еще мы размышляли над тем, стоит ли нести гирлянды. Электричества нет вторые сутки, надежды на его появление было мало. Зато есть много свечей и это, конечно, совсем другое дело — вечер при свечах. В желтом уютном свете, в длинных мягких тенях — загадка и обещание чуда. Гирлянды все же принесли, потому что мы с Машкой оптимистки. Прежде чем пойти спать, повесили на камин специальные носочки для подарков. А как же? Впереди та самая волшебная ночь. Кто запретит нам верить в чудеса? Мы уже взрослые и сами себе все разрешаем. Наряжать елку и дом разрешили себе завтра.

“Волшебство” началось глубокой ночью. От звука первого взрыва я подскакиваю и сажусь. В лучших традициях нежных братских чувств из своих дремучих болот соседнее тридесятое государство шлет “подарки”. “Подарки” летят один за одним. От грохота дрожат стены, которые сейчас кажутся не прочнее яичной скорлупы. Надо что-то делать, наверное? Бежать, прятаться? Но я, совершенно забыв, что давно выросла, боюсь спустить ноги с кровати на пол. Застыла, парализованная страхом, и таращу глаза на светопреставление за окном: вспышки света от взрывов рассекают черноту декабрьского неба, озаряют на мгновение холмы и долину с верхушками голых деревьев. Жуткая красота. Из оцепенения меня выводит особо мощный взрыв, и я в одно мгновение оказываюсь в ванной. Здесь тоже есть окно. Очень яркая и как-то подозрительно долгая вспышка света. Паника швыряет меня на пол прежде, чем раздается взрыв. Возможно, думаю я, лежа на полу, сейчас будет тот самый, ядерный. Хорошо бы залезть в ванную, чтобы она укрыла меня своей чугунной спиной. Но не успеваю. Раздается взрыв. Дверь ходит ходуном, но окна выдерживают. Нет, в ванной находиться — так себе идея. Выхожу, а вернее — выползаю на четвереньках в коридор. Слышу снизу с первого этажа тоненький Машкин голосок: “Тебе страшно? Бери одеяло, спускайся ко мне”. Точно! Машка! Одеяло! Спускаться! Хватаю в охапку огромное одеяло, и мы с ним кубарем скатываемся вниз по лестнице. Чудом не убилась. Как Машка чудом не убилась на этой же лестнице пару дней назад. Стоя на площадке второго этажа у окна, она залюбовалась траекторией падения сбитой ракеты. Говорю же, художница. Ее внутренний эстет не мог не запечатлеть такую красоту, и в попытке это сфотографировать, она не удержала равновесие и свалилась с лестницы. Заработала ушибы и ссадины. Чудом ничего не сломала.

Мы с одеялом запрыгиваем к Машке в постель. Таких мерзлячек, как Машка, свет не видывал: пижама с начесом, носки, больше похожие на валенки, и шапочка (дом отапливается). Из-под съехавшей набок шапочки на меня смотрят перепуганные Машкины глазищи. “Испугалась?” Нецензурный утвердительные ответ. “А ты?” Нецензурный утвердительный ответ. Серия мощных взрывов сотрясает дом. В себя меня возвращает жалобный Машкин голос: “Отпусти, пожалуйста”. Я совсем не заметила, как вцепилась в ее руку, ту самую, которую она едва не сломала, свалившись с лестницы. Еще я не заметила, что плачу. Хорошо, что темно. Ненавижу плакать при свидетелях. И вообще, Машка не плачет, и я не буду.

Воспользовавшись небольшим зазором тишины, Машка выдвинула дельное предложение: стащить с кровати матрас, поместить его за диваном на пол. И тогда с одной стороны нас прикроет двойная стена, а с другой — спинка дивана. Машка читала, что так надо делать. Мы пытаемся стащить матрас. Он оказывается не просто тяжелым, а очень тяжелым. А эти противные слезы не слушаются, все лезут и лезут! Я стараюсь не палиться и не шмыгать носом. Серия новых взрывов застает нас стоящими на четвереньках, от страха нас словно парализует, и мы замираем, засунув предварительно головы под матрас, даже не головы, а часть голов. От нелепости этого положения невольно прыскаем от смеха. В паузе между взрывами снова пытаемся стащить неподъемный матрас, и вдруг я неожиданно пукаю. Громко. Приступ хохота поваливает нас на бок. Одна часть меня еще плачет, а вторая — задыхается от смеха. Оказывается, так бывает. Серия новых взрывов действует подбадривающе, и вот мы уже укладываемся на матрасе за диваном.

Затишье.

“Мы с тобой как котенок и щенок из мультика, когда они на чердаке боялись грозы, помнишь?”

“А помнишь, как ты у меня ночевала в детстве, когда мои уезжали к бабушке в Курск?”

Сказала и осеклась. Словно страшное заклятье прозвучало: Курск. Тридесятое царство. Заколдованное место.

У нас с Машкой отцы. У всех есть отцы, скажете вы. Да. И все же у нас с Машкой отцы. Один — родом из Курской области. А другой — полковник в отставке. Российской армии. Я надеюсь, что в будущем, словосочетание “российская армия” будет вызывать недоумение у молодого поколения, а старшее будет объяснять: “Когда-то на земле была такая армия”. Нашим отцам уже 80+. У одного отца нет легкого, а у другого инсульт. Отцы имеют право на свое мнение. Это ведь всего лишь мнение. Так и повторяем друг другу это, как мантру. Это всего лишь их мнение. Это всего лишь их мнение. Так себе мантра, надо сказать. В феврале-марте 2022 года мантры совсем не работали. Сколько не повторяй. От бессилия мы звонили друг другу и просто рыдали в трубку.

За диванам на полу лежать не так страшно, окна остались за спиной, и мы слово в домике, в халабуде, тра-та-та за себя. Бесшумно, словно привидение, перед нами вырастает Машкина мама в белой пижаме. Жена полковника. С улыбкой Будды смотрит на нас, натянувших по самый нос одеяла, словно нам и в самом деле по двенадцать лет. Чего на полу? Взрывы? Хм. Смеется. Господи, она смеется! Тихо так, нежно. Как хорошо, говорит она, что у нас такие плотные шторы, правда? Защищают надежно. Надежность плотных штор непонятна, но улыбка и тембр ее голоса вынуждают нас согласиться, отпуская попытку поиска смысла. Из спальни родителей Машки выпрыгивает белый пушистый мячик. Кидается к нам, скачет, нюхает лицо и волосы, тычет носом, норовит облизнуть. Комочек чистого счастья, каждая встреча с ним — это как первый снег в детстве. Хвостиком машет так яростно, что его то и дело заносит вслед за ним — то влево, то вправо. Вышел Машкин папа, полковник, в тельняшке. У него очень хорошее лицо. Умные, мудрые глаза. Ну как же так? — мелькает у меня в голове. Ну как может быть “такое” мнение? Вероятно, это не очень хорошая привычка — везде и во всем искать смысл? Может, это не умно вовсе — пытаться все понять? Он стоит над нами, смотрит с неприкрытой нежностью и тщательно прикрытой тревогой. Его глаза смеются. Не холодно? — спрашивает. Нет, нам не холодно. Еле заметно вздыхает. Шаркает к двери, проверяет ее зачем-то. Родители уходят в спальню. Собака остается с нами. Опять взрывы. Но нам уже не так страшно. Мы за диваном.

Бах! Ба-бабах! И еще много-много ба-бахов.

Собака трясется. В поисках безопасного места садится на Машкино лицо. Хохочем. Большеглазая Машка в своей ночной шапочке похожа на гномика из мультика про гнома Ваську. В ее шапочке обнаруживается гигиеническая помада. Опять хохочем. Бояться и смеяться одновременно не получается. Как чихать с закрытым ртом не получается. Смех помогает справиться со страхом. Теперь я это знаю.

Все затихает ближе к шести утра. Мы живы. Мы засыпаем. Когда проснемся — будем наряжать елку и печь пирог под Щедрика, под колядки.

Нас ждет новый день — в конце этого предложения хочется поставить точку, но тридесятое царство диктует свои правила и вместо точки рисуется вопросительный знак.

Киев, декабрь 2022 г.