Піднятися з бруду

По просьбе психолога одиннадцатилетний мальчик, которого российские солдаты насиловали на глазах у матери, нарисовал рисунок. Рисунок как попытка. Попытка объяснить, что он чувствует. Что ему пришлось пережить. Клубок черной адской боли. Теперь эта история, этот рисунок - часть моей жизни. Как и изуродованный Мариуполь. Буча. Ирпень. Бородянка. Истории людей, убитых и искалеченных этой войной - часть моей реальности. Все это теперь внутри меня. Сидит морскими ежами на дне моей души. Они ворочаются там. И душа моя скулит и кровоточит.

Что мне с этим делать? Как с этим жить?

Я не знаю. Но я стараюсь научиться жить дальше с этим новым страшным багажом. Я не знала, что жизнь может быть вот такой. Правда, не знала. В кино и книжках говорили разное. Но то ведь в кино, а это – моя реальность.

«У меня словно больше нет права ни на этот бокал вина, ни на смех, ни на радость вообще. Как можно чему-то радоваться после Бучи? Как можно радоваться, когда прямо сейчас происходит Мариуполь?» - говорит мне моя подруга. Натянутая, как струна, измученная бессонницей, которая длится больше двух месяцев. И я говорю ей про то, что наши душевные силы, наш внутренний ресурс имеет тенденцию исчерпываться и нужно находить средства для его пополнения. Что если болит – можно сделать что-нибудь: задонатить, поработать в волонтерском центре, помолиться в конце концов. Просто подумай, говорю я ей, что получат те, кто сейчас в Мариуполе, от того, что ты тонешь в чувстве вины и запрещаешь себе радоваться? Ничего, правда? А что получаешь от этого ты? Что хорошего? Тоже ничего, правда? Так что нужно находить в себе силы и возвращаться к себе. Помочь себе это пережить. В бокале вина, в прогулке по городу, во встрече с друзьями, в улыбке нет ничего дурного. Я все это говорю ей очень уверено. Я и правда так думаю. Просто прямо сейчас нет рядом никого, кто бы это сказал мне самой.

Я все думаю – зачем? Зачем мне этот опыт проживания войны? Ведь это был мой самый большой страх. Я говорила в небо: «Все что угодно, пожалуйста, но только не это». И вот однажды дверь срывается с петель и в мою жизнь врывается 24 февраля 2022 года. Я не верю, но знаю, что реинкарнация существует. Фильмы о войне, военные песни с детства вызывали во мне очень болезненный отклик. Слезы, состояние, близкое к панике. Я все это когда-то проходила. Зачем снова? Что я не усвоила?

В интервью Гордеевой Артур Смольянинов на вопрос «Чему тебя научил опыт работы с онкобольными детьми» ответил: «бога нет». Как грустно, что мы, люди, сталкиваясь с болью и злом, с готовностью виним во всем Бога. Проклинаем, обвиняем, отменяем. В то же время, когда переживаем подъем торжества справедливости, или становимся свидетелями чуда милосердия, мы часто склонны приписывать это только себе. Дети, какие мы, в сущности, дети.

Я нашла способ продолжать дышать с морскими ежами на дне моей души. Он называется благодарность. Благодарность за все, что есть у меня прямо сейчас: за то, что пришел май и я вижу зеленеющие верхушки каштана за окном, за то, что слышу щебет встречающей рассвет птицы, за дымящуюся рядом с ноутбуком чашку кофе, за то, что родилась в Киеве, за то, что впереди целое лето, за то, что являюсь свидетелем такого количества подвигов людей – военных и гражданских. Много, много поводов для этого. Стоит лишь начать.

Киев, май 2022 г.