В королевской опере давали Дона Джованни (Дон Жуан по-нашему, значит). Честно признаюсь, что в нашей компании из трех человек по-настоящему любит оперу каждый третий. Для остальных же опера – это, прежде всего, серьезный повод поиграть в светских красавиц и выгулять платья от Валентино. Вот уж для чего они (мы?) действительно созданы.

Здание оперы было затянуто в корсет строительных лесов. В сверкающем зеркалами и хрусталем фойе культурно галдела публика - джинсы и кеды вперемешку с шелком и брильянтами. Классический интерьер - тяжелый красный бархат, обилие золота на вензелях, отблески теплого света на лицах. Особое внимание привлекала роспись на потолке зрительного зала (рассматривая которую мы едва не свернули себе шеи).

Кратко напомню либретто (это важно): Дон Жуан - коварный соблазнитель. За ним гоняются (с целью мсти) мужья, отцы и братья красавиц, чью честь он поругал. Среди его жертв: донна Анна (ее отца - командора - Дон Жуан убил, когда тот вступился за честь дочери) и донна Эльвира (эту даму наш герой назвал своей женой, три дня поматросил и бросил). В финале оперы призрак командора восстает из могилы и возмездие настигает развратника. Негодяй наказан. Il dissoluto punito.

Итак, мы расположились в комфортных креслах портера. Справа от меня респектабельный джентльмен в костюме, сверкая брильянтовыми запонками, вежливым итальянским полушепотом переговаривается со своей спутницей. Зазвучали первые аккорды увертюры, зрительный зал исчез в наступившей темноте, как говорится, ничто не предвещало. Не нужно быть большим знатоком оперы, чтобы оценить красоту звучащих со сцены голосов. Они были изумительны, особенно голос певицы, исполнявшей партию донны Анны. Дон Джованни оказался совсем не похож на оперного певца (или мы просто привыкли к тому, что украинские оперные певцы/певицы не бывают стройными. Совсем. Никогда. Не бывают и все). Дон Джованни оказался самым настоящим Доном Жуаном - молодой, поджарый красавец. Ему положено мчаться в спортивном кабриолете где-нибудь в скалистых окрестностях Монако, а он вещает нам со сцены о своих пороках. Подобрав слюни друг у друга, мы с воодушевлением продолжили погружение в волшебный мир римской оперы. Но тут на сцене стало что-то происходить. В смысле странное. В смысле очень странное. Сначала удивила коленно-локтевая поза, в которой, кажется, донна Анна исполняла свою партию. Совсем стало странно, когда, продолжая петь в этой позе, донна Анна стала призывно помахивать бедрами. И это было только начало. Подождите, что ищет этот мужчина на сцене у себя в штанах? Да нет, не может быть чтобы он... Нет-нет, мне показалось... А нет, не показалось. Я поняла, что мне точно не показалось, когда на лицо одного из певцов села певица, недвусмысленно поизвивалась, и, в конце концов (поручик, можете не молчать) весьма искусно сымитировала оргазм. Глаза отказывались верить. Я посмотрела на своих девочек - что ж, судя по размеру их глаз, мне стоило верить своим глазам. Мне стало, мягко говоря, не по себе. Происходило что-то  нездоровое: звучала чарующая музыка Моцарта, голоса были прекрасны, а глаза в это же самое время наблюдали жесть, жесть, жесть! Я покосилась на соседа справа - он сидел с невозмутимой улыбкой на устах, обрамленных ухоженной бородкой. Для его спутницы, а также для других зрителей, которых я могла разглядеть, похоже, ничего необычного на сцене не происходило. Нет, ну теоретически возможно конечно, что все они пришли во второй раз, например, и элементарно в курсе так сказать, вольной интерпретации шедевра. И только мы, провинциалки неотёсанные, ничего не понимаем в искусстве.

(Отступление. В одном из интервью режиссер оперы британец Вик Грэхам посетовал, мол, ничего нового об опере Дон Жуан уже не скажешь. Так и вижу, как сидит он в своем творческом кризисе, почесывая репу, и вдруг Бинго! К нему приходит эта спасительная мысль: "сказать-то, может, и не скажешь, но показать-то можно!" И показал...)

А тем временем в замке у шефа. Происходящее на сцене уже никаких сомнений не вызывало - феерическая оргия под музыку Моцарта. Вдруг откуда-то сверху, в смысле из верхних ярусов зрительного зала, раздался возмущенный окрик и свист. Не знаю кто как, а я испытала нечто вроде облегчения. Мы были не одиноки в своем, мягко говоря, непонимании того, что происходит. Хотелось тоже вскочить и прокричать "Да! Вот именно! И вообще!" Но, мы не знали, как будет по-итальянски "вот именно" и "вообще". Крикуна никто не поддержал, оргия тем временем закончилась. Вскоре и первый акт подошел к концу. Мы сидели, вжавшись в кресла. Раздались аплодисменты, мой сосед справа зааплодировал одним из первых. И снова раздались возмущенные окрики и свист из того же сектора, что и во время первого акта. И тут мой сосед справа встал и яростно закричал что-то в сторону свистуна. Из второго яруса свесилась мужская фигура внушительных размеров. Завязалась перепалка на итальянском: "это искусство! - кричал мой сосед, потрясая своей бородкой. - Как вы смеете его освистывать!" "Это не искусство! Это разврат!" - заорал в ответ свистун. Не нужно знать итальянский, чтобы уловить суть. У скандалов универсальный язык. Скандалло-эсперанто. Мы с девочками были в восторге. Еще бы! Настоящий скандал по-итальянски. И ни где-нибудь на рынке, а в королевской опере!

Антракт. По блестящему театральному паркету затопали сотни ног в кедах, балетках, замшевых мокасинах, туфлях и кроссовках в направлении буфета, туалета, фойе. Руки в кольцах, маникюрах, заусеницах и пигментных пятнах тянулись к кофейным чашкам, туалетной бумаге, сигаретам и телефонам.

Похоже, о том, что мир уже никогда не будет прежним, думали только мы (ха-ха! Я писала этот текст за несколько месяцев до выхода на мировую сцену ковидо-короны). Снова и снова мы вглядывались в лица людей, пытаясь найти там следы культурного шока, но нет. Люди ходили с обычными лицами зрителей в антракте в обычной опере. Одни мы были с перекошенными. По ним проехался катком культурный шок по-итальянски.

Мы вернулись в зрительный зал и перед тем как устроиться в своих комфортных креслах, бросили взгляд на балкон второго яруса - место свистуна пустовало. Охохо! И на кого ж ты нас покинул?..

Второе действие. Донна Эльвира - дама, которую Джованни наш поматросил и бросил, по ходу действия периодически появлялась на сцене, умоляя Джованни опомниться. Так вот, в этой постановке донна Эльвира щеголяла в платье монашки и каждый раз возникая на сцене, весьма недвусмысленно домогалась Джованни. Озабоченная монашка.

Сцена. Дон Джованни вместе со слугой за накрытым столом ожидают к ужину Командора. На столе стоят спагетти (всамделешние), пышный кремовый торт (всамделишний), вино (тоже наверняка всамделешнее). С набитым ртом певцы исполняли свою партию так, как если бы их рты набиты не были. Вау! Ощущение, что я в цирке. Снова возникает озабоченная монашка Эльвира, снова кидается к Джованни, пытаясь его облобызать (везде). Дальше происходит вот что. Джованни окунает лицо монашки в торт. Берет ее за затылок и окунает. С чувством. С толком. С расстановкой. Монашка в измазанном кремом лице (только глаза хлопают) продолжает петь. Это выглядело совершенно дико. Но и это было еще не все. По классическому замыслу в финальной сцене возмездие настигает развратника, его утаскивают фурии в ад, все исполнители выходят на сцену и поют: вот, мол, что ждет всех развратников. Но это только по какому-то там классическому либретто. У режиссера же свой "высокохудожественный" взгляд. Финальная сцена выглядела запредельно дико: Джованни, который должен быть в аду, сидит, развалившись на дереве, и смотрит вниз, на сцену. А внизу, на сцене что у нас происходит? Правильно! Оргия. Финальная оргия. Один фрагмент: монашка донна Эльвира целуется с другой дамой, они удаляются со сцены, нежно поглаживая друг друга за ягодицы... Остальное даже не хочу пытаться описать. Поверьте, это была оргия.

Финита. Артисты вышли на поклон. Сосед справа подорвался с места и, аплодируя, чуть не отбил себе ладони, так ему видимо понравилось. Поднялись почти все зрители. Овация. Овация, мама мия...

Была во втором акте одна сцена: статуя Командора призывает развратника опомниться, Джованни же в ответ дерзит и насмехается. В этот момент сверху на сцену спускается огромная рука с указующим перстом, в которой сразу узнается рука бога из знаменитой композиции Микеланджело "Сотворение Адама". Искусствоведы, анализируя этот шедевр изобразительного искусства, утверждают, что фактически, перед нами предстаёт не само сотворение человека, а момент, в который тот получает душу, страстное искание божественного, жажду познания. Джованни же, допевая свою партию, перед тем как его утащат фурии в ад (это по классике, а по факту на сцене развратник сидит на дереве, над всеми, как я уже сказала), берет и ломает палец бога. Что тут добавить к сказанному режиссером-постановщиком?

Мы стояли на улице и дышали прохладным ночным воздухом с легкими морскими нотками. Междометья закончились и мы молчали. В таких случаях, наверное, нужно просто выпить, но меня начал бить озноб, похоже, поднялась температура. Хотелось плакать. От какого-то странного бессилия. Еще я чувствовала себя весьма глупо. Я не знала, что меня потрясло больше - извращенная постановка великого произведения или реакция зрителей на это извращение? Похоже, второе. Реакция зрителей... Мелькнула догадка - а может это и есть то самое, что хотел нам сказать (а вернее показать) режиссер?

На днях посмотрела сайт римской оперы: дают Евгения Онегина. Даже не знаю...